Ночь разбитых сердец - Страница 19


К оглавлению

19

Теперь трудно вспомнить, всегда ли он был таким равнодуш­ным. Однако Джо не сомневалась, что в доме когда-то звучал смех. Отголоски его до сих пор звенели в ее ушах. И, словно мо­ментальные снимки, вспыхивали образы родителей, обнимаю­щихся на кухне или гуляющих по пляжу, держась за руки.

Смутные картины, поблекшие со временем, как плохо отпе­чатанные фотографии. Но они были! И они были реальны! Если ей удалось заблокировать столько воспоминаний о матери, мо­жет быть, удастся и вернуть их, чтобы наконец понять Аннабелл. И решить, что делать дальше. Скрип шагов заставил Джо быстро поднять глаза. Он шел легкой, размашистой походкой. Солнце светило ему в спину, оставляя лицо в тени, козырек кепки прикрывал глаза. В воображении вспыхнула еще одна давно забытая картина. Джо увидела себя маленькой девочкой с развевающимися воло­сами. Она бежит по дорожке, смеется, зовет отца, затем высоко подпрыгивает. Он протягивает руки, ловит ее, подбрасывает, а потом обнимает.

Джо заморгала, чтобы избавиться от этой картины и вызван­ных ею слез. Отец не улыбнулся, и она знала почему. Несмотря на все ее старания избежать сходства, он всегда видел в ней Ан­набелл!

Джо подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Здравствуй, папа.

– Здравствуй, Джо Эллен.

Сэм остановился почти рядом с ней и окинул ее беглым взгля­дом. И увидел, что Кейт права: девочка выглядела больной, бледной, напряженной. Ему вдруг захотелось обнять ее, но он не думал, что она будет рада его прикосновению, и поэтому су­нул руки в карманы.

– Кейт сказала мне, что ты здесь.

– Я приехала на утреннем пароме, – пробормотала она, по­нимая, что он это уже знает.

Они стояли в напряженном молчании, обоим было неловко, секунды казались необыкновенно длинными. Наконец Сэм переступил с ноги на ногу и спросил:

– У тебя неприятности?

– Я просто приехала отдохнуть.

– Ты осунулась.

– Я много работала.

Нахмурившись, он намеренно задержал взгляд на фотокаме­ре, висевшей у нее на груди.

– Не похоже, что ты отдыхаешь. Джо рассеянно пожала плечами:

– Старые привычки умирают с трудом.

– Ты права, – он глубоко вздохнул. – Сегодня на море кра­сивое освещение и волны высокие. Может получиться хорошая фотография.

– Я посмотрю. Спасибо.

– В следующий раз надень шляпу, а то обгоришь.

– Хорошо…

Сэм больше ничего не смог придумать и потому кивнул и прошел мимо нее.

Джо быстро отвернулась и, ничего не различая, пошла по до­рожке. Отцовский запах – запах острова, сильный и печаль­ный, – разбил ей сердце.


Вдали от острова, в маленькой лаборатории, освещенной красным фонарем, он положил лист фотобумаги – эмульсией вверх – в ванночку с проявителем. Ему доставляло удовольст­вие вновь и вновь воссоздавать тот момент многолетней давнос­ти, следить, как он появляется на бумаге – тень за тенью, линия за линией.

Он почти покончил с этим этапом и хотел продлить его, из­влечь из него все возможное, прежде чем двигаться дальше.

Он загнал ее в «Приют» и сделал это безукоризненно, иде­ально! При этой мысли он самодовольно хихикнул. Все должно произойти именно там, иначе давно бы уже произошло: у него было полно возможностей.

Но он всегда стремился к совершенству. Если ему удастся осуществить задуманное, замкнется идеальный, круг. Сначала Аннабелл, потом дочь Аннабелл. Она станет его триумфом, его шедевром!

Какое наслаждение – заявить на нее права, овладеть ею, убить ее…

И каждый этап будет запечатлен на пленке. О, Джо, несо­мненно, оценит. Он с нетерпением ждал момента, когда сможет все объяснить ей – единственному человеку, способному по­нять его амбиции и его талант.

Ее фотографии неодолимо притягивали его, рождали чувство близости к ней. И им предстоит стать еще ближе!

Улыбаясь, он прополоскал отпечаток и положил его в ван­ночку с фиксажем. Аккуратно проверил температуру жидкости и терпеливо ждал, когда зазвенит таймер и можно будет вклю­чить верхний свет.

Прекрасно, просто прекрасно! Отличная композиция. Дра­матичное освещение – идеальный ореол вокруг лица, изуми­тельные тени, подчеркивающие очертания тела и сияние кожи. Да и сам объект – совершенство.

Когда фотография была полностью закреплена, он вынул ее из ванночки и поместил под струю воды. Теперь можно было позволить себе помечтать о будущем.

Сейчас он ближе к ней, чем когда-либо, они связаны этими фотографиями, в которых отразились их жизни. Ему не терпе­лось послать следующую, но он знал, что должен очень точно рассчитать время.

На рабочем столе рядом с ним лежал открытый потрепанный дневник. Четко выведенные слова выцвели от времени, он любил их перечитывать иногда.

Решающее, бесповоротное мгновение – конечная цель моей ра­боты. Я должен запечатлеть на пленке то мимолетное событие, в котором все детали, вся динамика объекта достигают кульмина­ции. А что в мире более бесповоротно, чем смерть? Как еще мо­жет фотограф достичь высшей власти? Спланировать, отрежиссировать эту смерть и стать ее причиной. Только смерть соединяет художника с объектом, и художник становится частью искусст­ва, сливается с созданным им образом.

Как всякое великое творение, этот образ нельзя тиражиро­вать. Мне предстоит убить только одну женщину, и поэтому я выбрал ее с необыкновенной тщательностью.

Ее имя – Аннабелл.

С тихим вздохом он повесил фотографию сушиться и вклю­чил белый свет, чтобы получше рассмотреть ее.

– Аннабелл, – прошептал он. – Ты такая красивая! И твоя дочь – твое воплощение.

Аннабелл продолжала смотреть на него широко раскрытыми мертвыми глазами. Он оставил ее и отправился завершать под­готовку к поездке на остров.

19